Что делать учителю, если мать ученика с ОВЗ подала заявление в СК?

Добрый день. Подскажите, пожалуйста. Имеет ли школа сдавать помещение, именно кабинет школы, для других занятий, до окончания учебного процесса детей, то есть во время прохождения уроков в школе? Спасибо. Поясню. У детей есть уроки, внеурочные занятия, школьные кружки. А посторонние занятия начинаются допустим с 12 дня, когда ещё не закончились все школьные занятия. Спасибо.

Какие рычаги воздействия есть на частные школы? Ребенок переехал из одной из страны в Европе, где прожил весь школьный период до средней школы. Поступил в частную школу по онлайн собеседованию. Прошло 1,5 месяца первой четверти и мне сообщают, что нужно искать другую школу после 1 четверти. При поступлении мы предупреждали о разности программ образования и незнании русского языка на высоком уровне, кроме того о различии поведения и принятых норм от русских. Ребенку очень нравится учиться, любит ходить в школу, а также старается изменить свое поведение в соответствии с нормами школы. Сначала учителя говорят о положительной динамике, но после разговора с директором, все сейчас говорят о безвыходности ситуации. О том, что его поведение мешает образовательному процессу, что он плохо учится, якобы жалуются учителя и родители. Психолог школы вчера на встрече сказала, что у него неразвито до конца мышление и он не может сидеть 45 минут непрерывно на уроке, хотя ранее он учился в школе где были по 45 минут уроки)) на вопрос о рекомендациях родителям при таком состоянии дел, психолог ничего не могла ответить, только то что в школе не подходит обучение. Какие рычаги воздействия есть на частные школы? У меня обучение также оплачено за год материнским капиталом. Я проживаю на 2 страны и думаю это неправильно когда ребенка сначала берут а потом из за неудобства как собачку просят забрать, так как у них нет на него времени. Спасибо!

2023 год. Апрель. Мать оформила ребёнку дебетовую карту на своё имя и открыла ей счёт на фондовом рынке. Девочка сама просила об этом — ей хотелось зарабатывать. На тот момент ей было 13 лет. Август. Девочка нашла на каком‑то форуме или в соцсети контору и начала с ней сотрудничать — от лица мамы. Все бумаги и соглашения были подписаны онлайн, а согласие на подтверждение личности дано через Госуслуги. Схема была такая: на фондовом рынке ей давали деньги взаймы (маржинальная торговля). Фиксировались определённая сумма и срок, в течение которого деньги должны были находиться в активе. Перед этим девочка предоставляла им аналитику по каждому активу, в который собиралась вложиться, затем инвестировала эти деньги. После она возвращала взятую сумму плюс 40 % от прибыли, остальное считалось её заработком. Сентябрь. Девочка проработала с ними примерно полтора месяца. В начале сентября акции сильно упали. Ей позвонили (общение шло по телефону, иногда — в Telegram) и сообщили, что срок вышел и она должна 13 000 рублей. На тот момент у девочки не было этих денег, а сказать маме она не решалась: мать не контролировала и не проверяла, что и как делает дочь на рынке. Девочка перестала отвечать на сообщения и брать трубки примерно на одну‑две недели. Потом звонки прекратились. Позже она снова взяла трубку — и с ней уже разговаривали не очень доброжелательно. Ей сказали, что она должна 93 000 рублей, и прислали бумаги с подписью мамы — согласия, договоры и так далее. Девочка испугалась и стала пытаться что‑то сделать. Пока она думала, шло время, а акции падали ещё ниже. В итоге долг вырос примерно до двух миллионов рублей. Она продолжала пытаться закрыть долг тем же способом — по сути, выбора у неё особо не было. Декабрь. В одном из разговоров по телефону ей предложили такую схему: «Мы даём тебе код, пароль и логин. Ты заходишь туда, куда скажем (на фондовый рынок), и переводишь себе на счёт сумму, которую мы сообщим. Потом со своего счёта переводишь деньги снова себе на счёт, но уже на другой платформе. И только потом — по реквизитам, которые мы продиктуем». Конец декабря 2023 года — начало февраля 2024 года. Девочка работала по этой схеме. Общая сумма всех переводов составила около 15 миллионов рублей. После этого она отказалась продолжать: до неё постепенно стало доходить, что схема нелегальная. Она вернулась к прежней схеме работы. К февралю 2024 года долг составлял примерно 1 миллион 200 тысяч рублей. Март — октябрь 2024 года. Схема оставалась прежней; девочка не соглашалась на переводы и выводы денежных средств. На тот момент ей исполнилось 14 лет. Октябрь — декабрь 2024 года. Девочка снова согласилась на схему с переводами и выводами денег. Теперь в деле участвовали также данные отца и его счёт: он сам открыл его для дочери (паспорт — его, телефон — её). С мамиными счетами ситуация была аналогичной. Об этой ситуации никто не знал: никто ничего не спрашивал, и девочка всё делала самостоятельно. За этот период сумма переводов и выводов составила около 30 миллионов рублей. Январь — апрель 2025 года. Девочка перестала заниматься переводами и вернулась к аналитике и инвестированию денег. В начале апреля она решила рассказать всё маме, но мама не проявила никакой реакции и не предложила никакого плана действий. Девочке трижды меняла номер телефона, почту, аккаунты в соцсетях и так далее. Это описание самих действий по датам. Теперь подробнее про самих людей и угрозы. Звонки, каждый из которых был формой психологического насилия. Поначалу в разговорах звучали мат и оскорбления — особенно когда она отказывалась что‑либо делать. Ей предлагали, заниматься распространением наркотиков (делать тайники), перевозить посылки из пункта А в пункт Б, так же заниматься проституцией. За отказы следовали угрозы: ей подробно описывали, как будут расправляться сначала с её сестрой, потом с матерью, а затем и с ней самой, рассказывали, как будут доставать органы и т. п. Так же были угрозы, что они сделают так что ей (ее мамой) заинтересуется налоговая, если она обратится за помощью. Также ей описывали, где она находится прямо сейчас, во что одета и что делает, рассказывали, где находится её мама, с кем идёт и во что одета. Звучали сценарии изнасилования и убийства: чем сильнее она не соответствовала ожиданиям, тем более жестокими становились угрозы и описания действий. Последнее сообщение от них пришло в середине мая 2025 года: «Если ты телефоны меняешь, мы тебя не найдём, что ли? По‑хорошему отдаёшь долг — и мы расходимся мирно. Либо будем разбираться другими способами. Твой IP‑адрес и адрес твоей матери также есть. А вот разговаривать с тобой будут совершенно другие люди. Будешь обращаться в правоохранительные органы — сделаешь хуже не только себе, но и тем, от чьих данных ты всё совершала. 159.4 УК РФ. К тому же доказательств никаких у тебя нет. Так что подумай, кто кого решил наебать. Время пошло.⏳» Полтора года было тихо — с мая 2025 года до октября 2026 года. Затем девочка поступила в училище и пыталась начать жить заново. Но вечером 17 октября 2026 года ей позвонили. Она взяла трубку. Голос сказал: «Добрый вечер, вас из учебной части училища беспокоят» — и назвал название, адрес, отделение, а также её Ф. И. О. Девочка ответила: «Здравствуйте, да». После короткой паузы голос резко изменился: «Что долго шкериться‑то будешь? Или что, пока нож к горлу не поставим, не поймёшь?» Она сбросила вызов. Потом поступало ещё несколько звонков с разных номеров. С того дня и по сей день ей звонят с незнакомых номеров. Она везде поставила запрет на звонки от неизвестных абонентов, но звонки всё равно поступают. Появился спам: как будто по расписанию, каждый час приходят СМС вроде «Ваш заём одобрен» и тому подобное. Сейчас часто бывает так: звонит, например, мама или подруга — номер виден, контакт есть в телефонной книге, девочка берёт трубку, а там звучит мужской голос с разными угрожающими фразами. Сегодня, 22 октября, позвонила подруга. Девочка подняла трубку. Она сказала первая: «Привет, что как ты?» В ответ прозвучало: «Если ты сейчас сбросишь, мы перережем ей глотку. Твоя сестра у нас». На фоне слышались какие‑то стоны и мычание. Девочка спросила: «Чего ты от меня хочешь?» Голос ответил: «Ты тупая, что ли? С самого начала надо было понимать: либо ты делаешь то, что скажут, либо тебя нет». Она не помнит, как сбросила звонок, не помнит, говорили ли ей ещё что‑нибудь. Она буквально онемела — всё происходило на улице. Это был блеф: сестры у них не было, она всё это время находилась дома. Девочка просто на грани. Маме и папе она не хочет говорить, причина: когда в апреле 2025 года она всё рассказала от и до, в ответ она не получила никаких действий, родители обвинили её в том, что из‑за неё у отца рак, а у матери — предынсультное состояние. Когда она говорила, что ей угрожают, описывают то, что они видят её в реальном времени, и называют адреса, родители отвечали: «А от нас ты что хочешь? Сама заварила — сама и разбирайся. Ты понимаешь что обо мне люди будут думать если это все всплывет?». Она совершенно не знает, что делать дальше. Какие риски существуют в этой ситуации? Есть ли реальная угроза? Куда можно обратиться за помощью? Она по факту одна. Сейчас ей полных 16 лет.

Здравствуйте! Прошу проконсультировать по вопросу правомерности начисления налога на имущество моей матери, а также оценить возможность оспаривания кадастровой стоимости принадлежащего ей объекта недвижимости. Обстоятельства дела Моей матери на праве собственности принадлежит земельный участок и расположенное на нём нежилое здание. Вид разрешённого использования земельного участка, насколько мне известно, предусматривает коммерческое использование, в том числе объекты общественного питания и гостиничного обслуживания. Здание сдаётся в аренду моему отцу. Мои родители официально в браке не состоят. Насколько нам известно, здание используется арендатором по назначению для оказания услуг общественного питания или гостиничного обслуживания. При этом необходимо уточнить, имеет ли фактическое использование объекта какое-либо значение для определения применяемой налоговой ставки в нашей ситуации. За 2025 год моей матери начислен налог на имущество в размере 368 000 рублей. Кадастровая стоимость принадлежащего ей здания составляет приблизительно 45 000 000 рублей. При сравнении с расположенным по соседству зданием обнаружено существенное расхождение в кадастровой оценке. Соседний объект, насколько нам известно, имеет аналогичный год постройки и сопоставимые характеристики, однако его кадастровая стоимость составляет около 20 000 000 рублей, то есть на 25 000 000 рублей меньше. Разница в площади зданий составляет приблизительно 100 м². В связи с этим возникают сомнения в объективности кадастровой оценки принадлежащего моей матери здания, а также в правильности расчёта налога. Прошу дать правовую оценку следующим вопросам: 1. Имеются ли основания для оспаривания кадастровой стоимости здания в размере 45 млн рублей с учётом существенного расхождения в оценке сопоставимого соседнего объекта? 2. Возможно ли добиться пересмотра кадастровой стоимости в сторону уменьшения и какие документы и доказательства для этого потребуются? 3. Правомерно ли начисление налога на имущество в размере 368 000 рублей за 2025 год? Какова должна быть применяемая налоговая ставка с учётом назначения здания, вида разрешённого использования земельного участка и иных обстоятельств? 4. Может ли применяться повышенная налоговая ставка, связанная с коммерческим назначением объекта, если собственница сдаёт здание в аренду другому физическому лицу, а арендатор фактически не использует его для оказания услуг общественного питания или гостиничного обслуживания? 5. Имеет ли значение для определения налоговой ставки фактическое использование здания, его назначение согласно сведениям ЕГРН или включение объекта в специальный перечень недвижимости, облагаемой налогом исходя из кадастровой стоимости? 6. Можно ли оспорить уже начисленный налог за 2025 год, если будет установлена ошибка в расчёте налоговой базы, применённой ставке или кадастровой стоимости? Возможно ли в таком случае произвести перерасчёт и вернуть излишне уплаченные денежные средства? 7. Какие действия целесообразно предпринять в первую очередь: обратиться в налоговый орган, оспорить кадастровую стоимость либо одновременно использовать оба способа защиты?